rozenbum (rozenbum) wrote,
rozenbum
rozenbum

“Левиафан”, Россия и “Рашка”

Оригинал взят у valery_kichin в “Левиафан”, Россия и “Рашка”

То, что происходит с "Левиафаном", до жути напоминает то, что происходило с первым фильмом Андрея Звягинцева "Возвращение". И мне кажется интересным вернуться к хронике появления и взлета большого таланта.

До Венеции "Возвращение" показали один раз - в зале "Мосфильма" группе журналистов. Многие коллеги пришли с априорным предубеждением: опять в Венецию отобрали какое-то дерьмо. Одна радикальная критикесса все шептала: "Господи, это кончится когда-нибудь?!" После финальных титров, понимающе перемигиваясь, бочком пошли к выходу, стараясь не встречаться глазами с молодым режиссером.

Я подошел к незнакомому мне Звягинцеву и попросил об интервью. Он сказал: "Может, лучше в Венеции поговорим?" "В Венеции к вам будет не пробиться, - возразил я. – А после Венеции вы вообще вернетесь в другом качестве".

Через несколько дней интервью состоялось. Вот оно, первое интервью с Андреем Звягинцевым, взятое летом 2003 года:

- А вы кто?

- Родился в Новосибирске и там прожил основную часть своей жизни. После 9-го класса поступил в Театральное училище, на актерский факультет, а 10-й заканчивал экстерном. Мастером был главный режиссер тюза Лев Серапионович Белов. И вот со второго курса Белов стал меня занимать в спектаклях, и семнадцати лет от роду я начал играть на сцене тюзовский репертуар. И к концу обучения уже сыграл четыре-пять главных ролей в театре, так что судьба моя почти была уже предопределена. И тогда пошел в армию. И уже знал про себя, что обязательно поеду в Москву, потому что образования моего, я чувствовал, мне надолго не хватит. Я был очень занят в этом тюзе, однажды поставил рекорд, сыграв 24 спектакля за месяц.

- И это дело вы бросили!

- Бросил это дело, да. Потому что в Москве посмотрел спектакль – «Записки из подполья» Достоевского в постановке Саркисова в филиале Театра имени Маяковского. На меня эта постановка очень сильное впечатление произвела – я понял, что вот этого я ничего не знаю. И меня с первого же показа взяли в ГИТИС на курс к Евгению Лазареву. Педагогом был Владимир Иванович Левертов. Блестящий педагог, от бога.

- У вас уже к тому времени определились склонности к какому-нибудь амплуа?

- Мне нравилось быть этаким парадоксалистом, Гамлетом таким странным – мы делали «Гамлета» с одним моим другом, взяли подстрочник и в прозе играли Шекспира. Тихо разговаривали, а такое напряжение, что… В 90-м году я закончил ГИТИС, но в профессиональный театр не пошел. А через год услышал, что какой-то молодой режиссер собирается ставить «Игру в классики» Кортасара, а это один из моих любимых авторов. Работа была очень подробной, делали мы этот спектакль года два или три. Играли там, куда нас пускали – в Доме актера, в Музее Ермоловой, на квартирах каких-то непонятных. В 97-м мы с тем же режиссером Володей Агеевым сделали антрепризный «Месяц в деревне» Тургенева.

- Что же вы такую замечательную профессию актера бросили ради кино?

- Взлет получился какой-то очень затянувшийся. Ведь за десять лет я сыграл только два спектакля. И чувствовал, что не могу без сцены, без зрителя, без реализации.

 

- Актерская профессия вас как-то кормила тогда?

- Никак. В 93-м году были дни, когда я не мог купить билет в метро. Нищета была капитальная. Тогда так было с многими актерами – поэтому они все ломанулись в рекламу. И были там счастливы, хотя в театре сниматься в рекламе считается делом позорным. Я тоже снимался в рекламе, но мне повезло: я служил в армии с человеком, который учился на оператора во ВГИКе. И в самое голодное время он был в порядке – снимал рекламу. Я позвонил ему и сказал: Игорь, спасай, а то умру голодной смертью. Он сказал: найдешь заказчика на рекламу – покажу, как это делается. Мне опять повезло: заказчика я нашел. Тоже однокурсника по ГИТИСу, работавшего на радио. И начал снимать рекламу, и стало чуть полегче. В штате нигде не был – перебивался. И первым моим пристанищем стало RenTV. Три года назад. А до этого я нигде и не служил.

- А как вы с RenТV нашли друг друга?

- Через известного документалиста Виталия Манского. Мой большой друг – его сосед.

- Понятно.

- Он фотограф. Очень хороший. У нас фильм заканчивается его фотографиями. Манский к нему обратился с просьбой помочь сделать рекламный блок для канала. И я взялся его снять. И когда реклама вышла в эфир, генеральный продюсер RenTV Дмитрий Лесневский вдруг предложил встретиться. Он спросил: ты кино когда-нибудь снимал? Нет, отвечаю. Но буду. Я почему-то тем летом твердо решил, что пусть на свои деньги, но кино сниму.

- А что, эта идея назревала давно?

- Давно. Правда, в Новосибирске я об этом не смел и помышлять. А желание зародилось в ГИТИСе, откуда я сбегал с лекций во ВГИК и в Музей кино смотреть фильмы – Орсон Уэллс, Антониони… И когда я посмотрел «Приключение» Антониони, я столкнулся с чем-то таким, чего нельзя передать словами. Я раньше про Антониони только читал и не был подготовлен к такому удару. Вот я пришел в зал и смотрю, смотрю, смотрю… смотрю. И вдруг в какой-то момент между экраном и мной установилась странная связь. Вот Он вошел, и я хочу, чтобы Она повернула голову – и она действительно повернула. Я хочу, чтобы Моника Витти сейчас появилась в том дверном проеме – и она появилась. Не преувеличиваю, честное слово, – это было такое удивительное сопряжение, просто чудо. Это было первое впечатление. И с тех пор я не могу изменить этому фильму. Уж сколько их видел потом, но самая первая любовь остается самой сильной. Умом я понимал, что «Затмение» еще более совершенная вещь, но поделать с собой ничего не мог.

- А кроме Антониони, с кем еще установилась астральная связь? В прессе вот вас усиленно связывают с Тарковским, но я чувствую, что вы сопротивляетесь.

- И знаете почему? Это слишком очевидно. Быть русским режиссером и не чувствовать влияния Тарковского, по-моему, вообще невозможно. Я его фильмы впервые увидел в 18 лет, еще в Новосибирске. Шла ретроспектива, и день за днем я ходил смотреть Тарковского. И от этой махины освободиться больше уже не смог никогда.

- А потом на телевидении стали делать рекламу…

- Я рекламу делал весело и в охотку. Мы же не относились к этому всерьез. Я вообще не считал, что я телевизионный режиссер и служу на канале. Месяца два мы делали каналу промоушн, а потом все – тема закрылась, и даже вспоминать об этом не стоит.

- Какую работу вы считаете первой серьезной?

- В 2000 году Дима Лесневский пригласил меня для разговора и сказал, что собирается запустить на канале производство сериалов. И обозначил пять главных направлений – я выбрал психологический детектив. И я снял для сериала «Черная комната» три новеллы.

- Ваше «Возвращение» производит впечатление картины очень зрелой, выношенной. Хотя ее делали только дебютанты. Как вы пришли к этому материалу?

- Мы с Лесневским договорились сделать полнометражный фильм. И оба стали искать сценарий. Искали долго. И в конце концов он наткнулся на «Возвращение». Я прочитал и понял, что там есть огромный потенциал. Что там можно расположить еще какие-то свои смыслы. Эта история их предполагала, в ней была глубина...

 

... В Венеции я смотрел картину сначала в пресс-зале (реакция была очень обнадеживающая), потом на официальной премьере для жюри. Я сидел на балконе, и у меня сохранилось видео, которое я снял в момент стоячих оваций - они длились, как показывает счетчик пленки, 16,5 минут.

Наутро после объявления призов казалось, что весь мир ликует: в кино появился не просто талантливый режиссер, но и такой, кто с первого же захода взял - впервые в истории фестиваля - сразу два "Золотых льва": за лучший дебют и лучший фильм.

И только в России не радовались национальному триумфу, а привычно ворчали. "У парня хорошие связи!" - снисходительно бросило солнце русского кинематографа. В газетах понимающе писали: "Конечно, вот такая Россия Запад устраивает!"

Да, Запад устраивала Россия, которая дарила и дарит миру великое искусство. Не более и не менее того.

Вот фрагменты статьи, которую я написал для "Российской газеты" по следам венецианской победы Звягинцева. Те, кто ее прочитают, заодно поймут, когда и почему начался мой принципиальный разлад со многими коллегами по критике.

С возвращением!

Российское кино снова на мировом экране: фильм "Возвращение" получил два приза Венецианского фестиваля

Текст: Валерий Кичин

08.09.2003

         Оба приза более чем престижны, каждый считается невероятным успехом, а примеров такого дуплета на мировых фестивалях, по-моему, больше нет. Кроме того, картина Звягинцева награждена премией "Будущее", присуждаемой итальянским Союзом студенческих обществ, призом венецианского кинообъединения "Гондола" и премией SIGNIS. Это настоящий триумф 35-летнего дебютанта, который, напомню, по профессии актер, а в большом кино - самоучка.
     Не остались незамеченными и два других российских фильма: пятиминутная монтажная картина Мурада Ибрагимбекова "Нефть" получила "Серебряного льва" за лучший короткометражный фильм, а дебютная лента Алексея Германа-младшего "Последний поезд" отмечена дипломом как обещающий дебют (в программе "Новые территории").
     Принимая из рук братьев Тавиани главный приз старейшего фестиваля мира, Андрей Звягинцев впервые официально сообщил публике о трагической гибели одного из трех главных актеров "Возвращения", 15-летнего Владимира Гарина, и сказал, что посвящает свой фильм его памяти. На состоявшейся после церемонии пресс-конференции продюсер "Возвращения" Дмитрий Лесневский (RenTV) так ответил на вопрос о том, почему он рискнул вложить деньги в "некассовый" фильм: "Мне показалось, что по коридорам нашей телекомпании ходит большой режиссер, и я не ошибся. Но тогда об этом знал только я один, а теперь узнал весь мир". Он сообщил, что в России фильм выйдет в прокат в октябре-ноябре, и выразил надежду, что российский зритель примет картину с таким же пониманием, как приняли ее итальянские студенты.
     Церемония вручения призов в Венеции длилась два часа и была организована, что называется, без затей. Ведущий долго изображал парный конферанс с директором фестиваля Морицем Де Хадельном, затем шли безразмерные интервью с вручантами и интервью покороче - с получантами. Неумеренную говорливость ведущего прервал Де Хадельн, тайком показав ему на часы, что телекамеры немедленно зафиксировали крупным планом под хохот и аплодисменты зрителей. Оперных теноров, умирающих лебедей и знаменитых поэтов - обычных атрибутов Московского фестиваля - на сцене не наблюдалось.
     Наверное, только в Италии умеют даже кинофестиваль снабдить футбольными страстями. Что наш фильм без наград не уедет, стало ясно уже в пятницу, когда был объявлен дополнительный сеанс "Возвращения". В последний день показывают только фильмы, которым что-то светит.

     И тем не менее нас держали в напряжении. Шли накаленные споры между патриотичными итальянцами и международной прессой. Итальянские журналисты горой стояли за фильм "Доброе утро, ночь". Картину сделал Марко Беллоккьо, знаменитый "левак" и знамя итальянской новой волны; его "Кулаки в кармане" и "Китай близко" знаменовали расцвет политического кино. "Доброе утро, ночь" он снял после долгого периода неудач. И это снова политическое кино - Беллоккьо в нем возвращается к истории убийства Альдо Моро, его волнует тема терроризма. Политическое послание картины представляется в Италии столь принципиальным, что фильм сразу вошел в число главных претендентов на "Золотого льва". Председатель жюри Марио Моничелли, вопреки традициям, дал понять, что будет поддерживать национальное кино. А международная пресса считала главным событием Венеции наше "Возвращение". "Для дебютной работы это абсолютно невероятный фильм. Он, несомненно, заслуживает "Золотого льва", - заявил критик Screen International Ли Маршалл, находя в русской картине высоту античной трагедии. И в рейтингах мировой прессы безоговорочно лидировало "Возвращение".
     Так два лидера до последнего момента и шли ноздря в ноздрю, и все гадали - победит здесь здравый смысл или понятный патриотический порыв хозяев дома.
     Победил здравый смысл. Беллокьо получил почетную награду "за вклад". А героем дня, причем пятикратным, стал наш дебютант Андрей Звягинцев, имя которого еще вчера никому ничего не говорило.

    Что означает этот успех для молодого режиссера? Ему удалось то, что удавалось у нас единицам: с самого старта стать фигурой не только российского, но и мирового кино. Его фильм выходит в настоящий, широкий зарубежный прокат.
     Для мастера "Золотой лев" - приятное добавление к коллекции, но карьера уже состоялась. Для начинающего это трамплин. Но победитель-дебютант - terra incognita. Конечно, от него будут теперь ждать шедевров, за его новыми работами станут охотиться фестивали, с ним захотят иметь дело продюсеры. Это судьба не только счастливая, но и трудная: новичку еще предстоит доказать, что первый успех не случаен, и неудача со второй картиной может стать роковой.
     А теперь напомню, что в прошлом году Гран-при в Венеции завоевал тоже русский фильм - "Дом дураков" Андрея Кончаловского. Что означают эти две победы для нашего кино?
     Во-первых, теперь мэтры уже не смогут объяснять свои неудачи хронической неприязнью мира к России. Во-вторых, нашим критикам придется забыть их излюбленные рассуждения о том, что Россия теперь не в моде. У критиков Россия вечно то входит в моду, то из нее выходит, причем - написал недавно один коллега - неясно, с какого бодуна.
     А вот с какого: мода приходит, если есть хорошее кино, и уходит, если такового нет. Возникли человечные фильмы Кончаловского и Звягинцева - и мы опять в моде. У нас умеют крепко самовыражаться, но когда за душой нет ничего убедительного, то самое трехэтажное самовыражение мало кого волнует. И на убогую нашу коммерцию спроса тоже нет - мы хотим изумить мир "Бумерами", а мир эту станцию давно проехал. Вот с какого бодуна мы так долго были не в моде.

     Здесь, по логике, пора задуматься о системе приоритетов, навязанной в последние полтора десятилетия российскому кино. Наша продвинутая критика сумела создать стройную теорию насчет того, какое кино нужно делать. Кино нужно делать радикальное. То есть такое, чтобы ух-х! Чтобы такого еще не бывало. Чтоб шокировать и эпатировать, таранить табу и ломать предрассудки, называемые цивилизацией. И чем больше людей, отплевываясь, убежит из зала, тем кино лучше. Вот такая система приоритетов. Зритель из этой системы выведен - кино не для него. А если для него, то это кино второго сорта.
     В такой вере уже успело взрасти целое поколение режиссеров, которое бьется в фестивальные ворота, но пробиться не может. И опять никак не поймет, почему.
     Впрочем, не весь зритель выведен за скобки. В скобках дозволено остаться зрителю "активному", то есть в возрасте потребителей пепси и попкорна. Этот зритель, нам объясняют, делает кассу, а остальные сидят дома у телевизоров. Так наше кино, ориентируясь на подростков-несмышленышей, пришло к "Бригаде" и "Антикиллерам". Так возникли у нашего кино два крыла: с одной стороны, "артхаусный", т.е. с гнильцой, "Даун-хаус", с другой - коммерческий, т.е. без царя в голове, "Бумер". Ставка на зрителя от 13 до 20, интеллект средний, образование приблизительное, потребности вялые. Остальное человечество не в счет.
     Два крыла, как у летучей мыши, есть, а кино не летит. Ломаем головы: почему?
     А теперь вспомним, что и "Дом дураков", и "Возвращение" - обе сенсации Венецианского фестиваля - у себя дома вызвали в лучшем случае усмешку недоумения, в худшем ("Дом дураков") - обструкцию. Это ведь по поводу появления фильма Звягинцева в Венецианском конкурсе родились у моего коллеги пронзительные строки о России, которая неизвестно с какого бодуна снова входит в моду, а один из крупных деятелей Союза кинематографистов предположил, что "у парня, наверное, хорошие связи". Гуляла даже версия о взятке, якобы данной фестивальным отборщикам. Вот такая у нас творческая атмосфера, и иначе в нашей кинотусовке уже не мыслят.
     Вспомним все это и поймем, как далеко ушло мировое кино от наших новорусских, часто вполне людоедских критериев. С такими критериями у нас и оценить шедевр, похоже, некому: пресса на "Возвращение" в основном кисловатая, чиновники нервно пожимают плечами, вгиковские педагоги давно забыли, что все гениальное на самом деле - просто.
     К мировым тенденциям все это не имеет отношения. За кордоном кинопроизводство, конечно, тоже бизнес, но там лучше умеют считать. И высчитали, что выгоднее ориентироваться на все поколения, на семью и семейные ценности, что добро лучше продается, чем зло, оптимизм более востребован, чем черная меланхолия, а патриотизм рентабельнее национального мазохизма.

     Я думаю, Андрею Звягинцеву в определенной степени повезло, что он не учился в нынешнем ВГИКе, - там его обучили бы нашей системе приоритетов, и он бы не сделал "Возвращение". Он его сделал только потому, что учился на фильмах Антониони, Брессона и Тарковского. Учился на том кино, которое не оглядывалось на худосочные теории, суету новаторства и прагматический расчет, а полагалось на интуицию художника, имевшего ясное представление о том, где добро, а где зло, что такое хорошо и что такое плохо. Поэтому с приходом Звягинцева мы говорим о возвращении в наше кино его традиций. И страшимся ошибиться в надеждах.
     То, что триумф в Венеции связан с фильмом, не вписанным ни в систему нашего кинообразования, ни в государственную систему кинопроизводства, обнажает застарелые пороки этих систем: они уже не способны уследить за меняющимся временем. Они даже не способны разглядеть успех, который не укладывается в их представления о современном искусстве, и потому им не вывести кино из кризиса, в который они его вогнали. Кино из кризиса выведут вот такие люди "со стороны", сознание которых не разъедено пороками утратившей ориентацию киноиндустрии.
     Если бы судьба нынешнего триумфатора была в руках нашей кинематографической и критической рати, не видать ему Венеции как своих ушей.

Это, напоминаю, из статьи 2003 года А теперь последнее, - возможно, самое важное. Я неотступно думаю о новой для меня формуле, которая, выпорхнув из уст министра культуры, заполонила интернет: "Рашка-говняшка".

Ведь такое не могло прийти в голову не только мне, но, уверен, и Звягинцеву, и Попогребскому, и Прошкину, и Хлебникову, не говоря о Рязанове, Чухрае или Ромме. Просто потому, что есть святые понятия, уж извините за высокий штиль. Среди них - мать (никогда не признаю право человека, если он человек, пачкать это слово матом). Среди них - страна, в которой и которой ты живешь, - родина. Ими не кичатся, не клянутся беспрерывно, не кричат о них - они просто живут в душе, неприкосновенные, незапятнанные. К ним употребленные министром термины просто неприложимы - ни с точки зрения вкуса, ни с точки зрения нормальной человеческой позиции. Это словосочетание для того, кто по-настоящему любит страну и за нее болеет, попросту невозможно.

Оно может прийти в голову только людям, которые реально так думают, но таят в себе. И вот теперь, как им кажется, нашли повод его сформулировать вслух и легально.

Как говорится, оговорка по Фрейду.

Это к вопросу о том, кто у нас патриот.


Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments