rozenbum (rozenbum) wrote,
rozenbum
rozenbum

Joel-Peter Witkin.

Оригинал взят у rozenbum в Joel-Peter Witkin.
Оригинал взят у gurdrug в Joel-Peter Witkin.
Оригинал взят у ihterec в Joel-Peter Witkin.
Оригинал взят у ihterec в Joel-Peter Witkin.
Оригинал взят у dualog в Joel-Peter Witkin.
Знаменитый американский фотограф Джоэль-Питер Уиткин (род. 13 сентября 1939) начал свою карьеру военным фотокорреспондентом во Вьетнаме в 1961-1964 годах. Получив в 1974 учёную степень бакалавра в Нью-Йорке, он продолжил своё образование в Университете Нью-Мексико в Альбукерке, где ему присудили звание магистра изящных искусств.



Уиткин говорит, что его видение и чувствование мира были инициированы автокатастрофой из далёкого детства, которая произошла прямо перед его домом, в результате которой маленькой девочке оторвало голову. Его любимый художник — Джотто, но больше всего на него оказали влияние сюрреалисты, особенно Макс Эрнст, и искусство барокко.

Фотографии Уиткина выглядят неимоверно старинными. Он часто подражает композициям великих мастеров прошлого и фактуре старых гравюр, никогда не снимает на цветную плёнку и принципиально не прибегает к цифровым спецэффектам. Но речь не идёт о банальной стилизации - Уиткин вкладывает в фотографии свою индивидуальность, сам выстраивает перед камерой композиции, гримирует и одевает модели, сам печатает снимки, раскрашивает и ретуширует их, превращая труд фотохудожника в уникальное рукотворное ремесло. Такой могла бы быть фотография, если бы её изобрел какой-нибудь средневековый алхимик или учёный эпохи Возрождения: всевозможные диковины природы и таинства бытия, которые он не просто регистрирует на плёнке, но переосмысливает в духе всеобъемлющих аллегорий.

Уиткин бросает вызов обществу, шокируя зрителя, за что его работы назывались взрывоопасными, а творчество маргинальным.





Melvin Burkhart: Human Oddity, Florida, 1985

Фотоработы Уиткина образуют своеобразную галерею эксцентричности и фатума: причудливые уроды, живые или бездыханные, носящие на своих телах печать физической нелепости, агонизирующие виконтессы, застывшие в физическом соитии с тёмными всадниками Апокалипсиса, фрики в бутафорских карнавальных масках, маниакальные лица, сакральное религиозное исступление, экстаз, агония, смерть.


Portrait of a Dwarf, Los Angeles, 1987

Графичные и изысканные одновременно, наследующие традиции барокко и классицизма, ужас лент Ходоровского и поэтику кадров Джармена, его герои излучают величественную красоту. Именно эта мистериозная эстетика сделала своего творца - Джоэля-Питера Уиткина, одним из наиболее уважаемых фотографов современности.


Beauty has Three Nipples 1998
"В 1998 году в Берлине мой переводчик познакомил меня с одной из самых красивых женщин, каких я когда-либо видел. Она была русской и согласилась позировать мне. Я решил не просто сфотографировать её обнажённой, а придумал, что у неё будет три соска. Я немедленно принялся за работу, сделал два соска, которые прикрепил на одну из её грудей. Эти соски изображали меня и моего брата-близнеца. А ещё один настоящий сосок, представлял зародыш моей сестры, которая умерла в чреве матери на 8 неделе беременности, и тогда у матери случился выкидыш. Когда я был в материнской утробе, я как бы испытал «это событие», увидев смерть плода, его уход во тьму и выход из тела матери. Я видел смерть до того, как родился!"


Daphne and Apollo, Los Angeles, 1990

"Вот краткий список моих пристрастий: физиологические причуды во всех своих проявлениях, умственно отсталые, карлики, горбуны, транссексуалы на промежуточной стадии, бородатые женщины, люди-змеи, Сатиры, сиамские близнецы с одним лбом, люди с хвостами, рогами, крыльями. Люди с дополнительными руками, ногами, глазами, грудью, половыми органами, ушами, носом, губами. Те, кто родился без рук, ног, глаз, гениталий, губ, либо все те, кого бог наделил необычайно большими органами. Гермафродиты и уроды от рождения. Юные нежные двуликие блондинки. Сексуальные повелители и рабы. Дамы с волосатыми лицами или уродливыми повреждениями кожи, согласные позировать в вечерних светских нарядах", - усмехается мэтр. Он живёт в своем поместье закрытой и строго оберегаемой от посторонних глаз жизнью, окружённый семьёй, состоящей из своры охотничьих собак, секретарши, сына, жены и её любовницы. Это его "Ноев ковчег" в тонущем окружающем мире.


Anna Akhmatova 1998

Признанный мастер, Уиткин так и остался загадочной мрачной тучей на горизонте артистических небес. Ему повезло, он прокрался незамеченным мимо цензурных гильотин 80-х. И это несмотря на то, что церковь проклинала его как сатаниста, а жена британского премьер-министра пыталась закрыть выставку в Лондоне (из-за фотографии "Пир глупцов", на которой был изображён мёртвый ребенок в окужении винограда, креветок и граната). По окончании выставки Уиткин был в четвёртый раз награждён за вклад в Британское изобразительное искусство.


Poussin in Hell 1999
"Мне нравится творчество Пуссена и я захотел воздать ему почести по-своему, в фотографии. В своём воображении я видел его рисующим в Аду. Надеюсь, что Пуссен не попал в Ад. Но его гений настолько могуч, что даже в Адском огне он изобретает Абстрактный экспрессионизм! Фон был нарисован в Альбукерке и отправлен в Европу. Обнажённая модель в реальности – великолепный фотограф. Этот образ классический, элегантный, забавный и грустный, как жизнь на земле и в Аду".

"В его снимках проявляется эта причудливая любовь времён барокко к эксцессам, - говорит Д. Челан, директор отдела современного искусства музея Гуггенхайма. - Они наполнены тоской по декадансу и экстазу".
Как и Диана Арбус или Роберт Мапплторп, он изображает запретное, заглядывая под таинственный покров истинной человеческой природы.


Story from a Book 1999

Уиткин документатор, и вместе с тем, экспрессионист, наделённый необычайной фантазией. Окружённые изысканными, часто рукотворными предметами, деталями интерьера, обстановкой, покроями, его модели стилизованы под античность или голливудских звезд 40-х. Уиткин хочет, чтобы они выглядели более привлекательно и интригующе, чем кто либо может себе представить. Он дарит вторую жизнь этим искорёженным страданиями и врождёнными уродствами кускам плоти, в которых ещё теплится жизнь, мечты и надежды. Его андрогинов не раз сравнивали с уродцами Босха и обвиняли мастера в вычурной чувственности. "Я верю в этот парадокс: фотографирование безобразных вещей делает их прекрасными, - говорит он о своей работе "Пир глупцов", созданной среди неопознанных тел в мексиканском судебном морге. - Но иногда я сам себя боюсь".


Still Life with Mirror 1998

Уиткин стоит особняком среди своих современников, не имея ни ярко выраженных "корней", ни явных последователей. Единственный фотограф, чьё творчество, по словам самого Уиткина, оказало на него влияние, это Август Сэндер, немецкий портретист 20 века. Продемонстрировав свою многогранность, Сэндер, вместе с тем, предстал со временем как жёсткий классицист, тогда как его воображение только раскрывало крылья в безудержном полёте аллегорий порочности. Называя самого себя "беспринципным ультимативным изобретателем", Уиткин пытается сохранить чувство изумления по отношению к странностям человеческого тела и поведения. "Я или психопат с острейшим эстетическим чувством, или же потрясающе здоровый человек, - говорит художник, комментируя свои работы. - Как бы то ни было, я знаю, что ничем не смогу себе помочь. Ведь это то, для чего я был рождён".


Woman Once a Bird, Los Angeles, 1990

В отличие от большинства современных людей, полагающих, что от смерти, боли или уродства подобает отводить взгляд, Уиткин, напротив, ищет образы для всех этих вещей, вытесненных из культуры не столько из тактичности, сколько из трусости и желания избежать дискомфорта. Фотограф выстраивает впечатляющую галерею портретов тех, кого в прошлом не стеснялись именовать "монстрами": обнаженную красавицу с тремя сосками, увенчанную старинной куафюрой с парусником, безногую женщину, вознесённую на высокую подставку, словно редкостная ваза или камень причудливой формы, мужчину с отсутствующей по самую ключицу рукой, с выбеленным торсом и венцом локонов, усугубляющих его сходство с повреждённой, но всё равно прекрасной статуей. Многие из этих моделей сами обращались к Уиткину с просьбой снять их — кто, кроме него, мог показать их не с жалостью, но с восхищением? Фотографии Уиткина имеют мало общего с ярмарочным freak show: он показывает своих героев как объект не ужаса, но любования. С таким же влюблённым и жадным любопытством он снимает и тех, кто подвергает себя уже добровольным деформациям: неземной красоты мексиканского транссексуала-гермафродита, мазохистов, подвешивающих себя за кожу или вгоняющих себе в ноздри здоровенные гвозди.


Woman on a Table, New Mexico, 1987




The Bra of Joan Miró, New Mexico, 1982


Madame X, San Francisco, 1981


Cuisine of a failed romance
"«Кухня неудавшегося романа» - это название рассказа, написанного моим другом. Мне нравилось, что выражают эти слова. Прежде чем уехать в Буэнос-Айрес, я знал, что должен создать образ, навеянный этим названием. В самолёте я сделал набросок женщины, горящей страстью к своему бывшему любовнику. Она была обнажена, и только на ногах её были надеты соблазнительные туфли и чулки.
В Буэнос-Айресе мой переводчик стал моим директором по кастингу, поэтому я был свобождён от поисков подходящей модели. Их приводили ко мне в студию. Мне представили шесть женщин. Я попросил их раздеться догола. Но это было почти не нужно, потому что красота одной из них просто ослепила меня. Это была танцовщица и акробатка с длинными рыжими волосами. Я сразу выбрал её. Я спроектировал постамент, который изготавливали несколько дней. Когда он был готов, я воспроизвёл «бывшего любовника» в виде пениса, выступающего из мишени. Значение этого образа таково – самые сокровенные мечты сводятся порой к неудовлетворённому влечению".



Leda, Los Angeles, 1986


I.D. Photograph from Purgatory: Two Women with Stomach Irritations, New Mexico, 1986


The Graces, New Mexico, 1988


"Чтобы развлечься, в Париже я отправился в «Лидо». Там я встретил женщину, которая стала моделью для этой фотографии. После её выступления мне удалось поговорить с ней. У неё было великолепное тело. Её лицо было красивым, но похожим на маску, в которой сочетались радость и меланхолия. Она была воплощением современной Венеры. Я попросил её позировать мне, и она согласилась. Вернувшись в Нью-Мексико, я стал руководить живописными работами по картине Джотто и изготовлением кресла и других форм. Несколько месяцев спустя я вернулся в Европу, чтобы сделать эту фотографию. Идея её состоит в том, что в наше время материализм – это «бог», символизируемый прекрасной плотью моделей и кинозвёзд. Эти боги материализма воплощены в моей Венере из «Лидо». И если Венера представляет материальное, то Христос, изображаемый в форме уродливого эмбриона, -духовное. Я прикрепил эмбрион к кресту.
Это было выражение возвышенной радости. Когда я устанавливал обнажённую Венеру, я объяснил ей, что она воплощает собой слабое и потерянное существо, и что присутствие её красивого и соблазнительного тела не позволило Святому Франциску получить Стигматы. В этот момент выражение её лица было изумительным – нервным и всё-таки прекрасным. Это была абсолютная противоположность эмбриону-Христу. Вот тогда я и сделал фотографию".



A Day in the Country 1998


Shoe Fucker and Woman Who Believes She's Becoming a Camera 1998


Corpus Medius 2000
"Работа «Медицинское тело» была создана в Восточной Европе. Один из моих друзей познакомил меня с патологоанатомом. Случилось так, что когда я был у доктора в клинике, у него находился труп молодого человека. Он согласился, чтобы я его сфотографировал. А ещё я купил холст для фона и полосатую ткань на драпировку. Вернувшись, я поместил тело на холст и осветил его сверху медицинской лампой, которой пользуются при вскрытии тел, и распределил вокруг драпировку. В глазок камеры я увидел великолепный образ. Я сделал выдержку только на один ролик плёнки! Я напечатал этот образ с классической простотой, прибегая лишь к небольшому комбинированию изображения и закреплению. Так получилась картина жизни и смерти. Прежде чем фотографировать, я скрестил ноги трупа, и он стал похож на рыбу – символ Христа".


Humor and Fear 1999

" Когда я снимаю мёртвое тело, я хочу вновь сделать его достойным любования. Однажды я снимал натюрморт с женской грудью – это был своего рода парафраз классической темы vanitas, тщеты всего сущего. В одном из моргов Европы мне разрешили взять настоящую грудь, срезанную с трупа. Трупы предназначались для анатомического театра, в котором студенты-медики исследуют устройство человеческого тела, так что я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы использовать их в моей работе, которая тоже расширяет наши представления о теле. Я вовсе не хотел сделать нечто брутальное и отталкивающее. Напротив, я хотел воздать максимальные почести главному объекту моего натюрморта, сделать его таким же красивым, каким он был на живом теле. Я купил роскошное блюдо лиможского фарфора, редкостные экзотические плоды из страшно дорогого магазина деликатесов. А возле морга, где меня ждал мой кадавр, я нашёл маргаритки и также решил включить их в натюрморт. Знаете, фотография для меня – это всегда некие коллекции и сопряжения случайных находок. Единственная проблема заключалась в том, что пришлось изрядно повозиться с самой грудью. Отрезанная от тела, самая прекрасная женская грудь в мире превращается в бесформенные куски жира. Так что мне пришлось долго придавать ей форму при помощи пластиковых бутылок из-под газировки. Но на фотографии она выглядела прекрасно. Для меня важно не то, что происходит перед камерой, а то, что получается на отпечатке".




Фотографии Уиткина использовала для оформления своих музыкальных альбомов известная австрийская death-metal группа "Pungent Stench".








Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments